On-line: гостей 0. Всего: 0 [подробнее..]
АвторСообщение



Не зарегистрирован
ссылка на сообщение  Отправлено: 20.08.13 18:38. Заголовок: Зачем каждое воскресенье ходить в храм?


Часто священнику задают этот вопрос и начинают оправдываться: «Нам надо выспаться, побыть с семьей, сделать домашние работы, а тут надо встать, идти в церковь. Зачем?»
Конечно, для того чтобы обосновать свою лень, можно найти и не такие возражения. Но сначала следует понять, какой смысл в еженедельном хождении в храм, чтобы затем уже сравнить с этим наши самооправдания.
Ведь требование это не выдумано людьми, а дано еще в Десяти Заповедях: «Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай в них всякие дела твои, а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни вол твой, ни осел твой, ни всякий скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих; ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них, а в день седьмой почил; посему благословил Господь день субботний и освятил его» (Исх. 20, 8-11). За нарушение этой заповеди в Ветхом Завете полагалась смертная казнь, как за убийство.

В Новом Завете большим праздником вместо субботы стало воскресенье, потому что Христос, восстав из мертвых, освятил этот день. По церковным правилам нарушитель этой заповеди подпадает отлучению.
Согласно 80 правилу VI Вселенского Собора: «Если кто, епископ, или… пресвитер, или диакон, или кто-либо из сопричисленных к клиру, или мирянин, не имея никакой настоятельной нужды, или препятствия, которым бы надолго устранен был от своея церкви… но пребывая во граде, в три воскресные дни в продолжение трех седмиц, не придет в церковное собрание: то клирик да будет извержен из клира, а мирянин да будет отлучен от общения».
Вряд ли Творец стал бы давать нам нелепые повеления, да и церковные правила написаны вовсе не для того, чтобы мучить людей. В чем же смысл этой заповеди?

Все христианство вырастает из самооткровения Бога Троицы, явленного чрез Господа Иисуса Христа. Вхождение в Его внутреннюю жизнь, участие в Божественной славе – это цель нашей жизни. Но так как «Бог есть любовь и пребывающий в любви – в Боге пребывает, и Бог в нем», по слову апостола Иоанна (1 Ин. 4, 16), то и войти в общение с Ним можно только через любовь.
По слову Господа, весь закон Божий сводится к двум заповедям: «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22, 37-40).
Но эти заповеди разве можно исполнить без посещения храма? Если мы любим человека, то разве не стремимся чаще встречаться с ним? Разве можно представить себе, чтобы влюбленные избегали встреч друг с другом? Да, можно пообщаться и по телефону, но куда лучше говорить лично. Так и человек, любящий Бога, стремится к Нему на встречу.

Примером для нас да будет царь Давид. Он, будучи правителем народа, ведя бесчисленные войны с врагами, осуществляя правосудие, говорил так: «Как вожделенны жилища Твои, Господи сил! Истомилась душа моя, желая во дворы Господни; сердце мое и плоть моя восторгаются к Богу живому. И птичка находит себе жилье, и ласточка гнездо себе, где положить птенцов своих, у алтарей Твоих, Господи сил, Царь мой и Бог мой! Блаженны живущие в доме Твоем: они непрестанно будут восхвалять Тебя. Блажен человек, которого сила в Тебе и у которого в сердце стези направлены к Тебе. Проходя долиною плача, они открывают в ней источники, и дождь покрывает ее благословением; приходят от силы в силу, являются пред Богом на Сионе. Господи, Боже сил! Услышь молитву мою, внемли, Боже Иаковлев! Боже, защитник наш! Приникни и призри на лице помазанника Твоего. Ибо один день во дворах Твоих лучше тысячи. Желаю лучше быть у порога в доме Божием, нежели жить в шатрах нечестия» (Пс. 83, 2-11).
Когда он был в изгнании, то плакал каждый день, что не может войти в дом Бога: «Вспоминая об этом, изливаю душу мою, потому что я ходил в многолюдстве, вступал с ними в дом Божий со гласом радости и славословия празднующего сонма» (Пс. 41, 5).
Вот именно это отношение и порождает нужду в посещении храма Божия и делает его внутренне необходимым.

И это не удивительно!
Ведь на храм Божий непрерывно обращены очи Господа. Тут Сам Он пребывает Своим Телом и Кровью. Тут Он возрождает нас в крещении. Так что церковь – наша малая небесная родина. Тут Бог прощает нам грехи в таинстве Исповеди. Тут Он дает нам Сам Себя в святейшем Причастии. Разве где-то можно еще найти такие источники нетленной жизни?
По слову древнего подвижника, те, кто в течение недели сражаются с дьяволом, стремятся в субботу и воскресенье прибежать к источникам живой воды Причастия в церковь, чтобы утолить жажду сердца и отмыть себя от грязи оскверненной совести. По древним сказаниям, олени охотятся на змей и пожирают их, но яд начинает жечь их внутренности, и они бегут к роднику. Так же и мы должны стремиться в храм, чтобы совместной молитвой охладить раздражение нашего сердца.
По слову священномученика Игнатия Богоносца, «старайтесь чаще собираться для евхаристии и славословия Бога. Ибо если вы часто собираетесь вместе, то низлагаются силы сатаны, и единомыслием вашей веры разрушаются гибельные его дела. Нет ничего лучше мира, ибо им уничтожается всякая брань небесных и земных духов» (Сщмч. Игнатий Богоносец Послание к Ефесянам. 13).

Многие сейчас боятся сглаза, порчи, колдовства. Многие утыкивают все косяки иголками, увешивают себя, как новогодние елки, амулетами, коптят все углы свечками и забывают, что церковная молитва одна только и может спасти человека от насилия дьявола. Ведь он трепещет силы Бога и неспособен навредить тому, кто пребывает в Божией любви.
Но мало того, что в храме Господь защищает нас и дает нам силы. Он еще и учит нас. Ведь все богослужение – это истинное училище Божьей любви. Мы слышим Его слово, вспоминаем Его чудесные дела, узнаем о нашем будущем. Поистине «в храме Бога все возвещает о Его славе» (Пс. 28, 9).
Те, кто говорят, что смогут почитать Библию и дома, будто бы для этого не нужно идти в храм, ошибаются. Даже если они действительно откроют дома Книгу, то их удаление от церковного собрания помешает им понять смысл прочитанного. Проверено, что те, кто не участвует в святом Причастии, практически не способны усвоить волю Божию.

Напротив, те, кто побывал на воскресной Литургии и после этого дома взял Писание, тот увидит в нем те смыслы, которых он не заметил бы никогда. Часто бывает, что именно на праздники люди узнают волю Божию о себе.
Поистине храм – это небесное посольство на Земле, где мы, странники, ищущие небесного Града, получаем поддержку.
Но многие говорят:
– Хорошо! Надо ходить в церковь, но зачем каждое воскресенье? Зачем такой фанатизм?
Отвечая кратко, можно сказать, что раз Творец так говорит, то творение должно беспрекословно отвечать повиновением. Повелитель всех времен дал нам все сутки нашей жизни. Неужели Он не может потребовать, чтобы мы из 168 часов недели отделили Ему четыре? И при этом время, потраченное в храме, идет нам же на пользу. Если врач прописывает нам процедуры, то разве не стараемся мы точно исполнить его рекомендации, желая исцелиться от болезней тела? Почему же мы игнорируем слова Великого Врача душ и тел?

Давно замечено, что если к субботе внутренне выработаешься, то воскресная служба наполняет внутренней силой. И сила эта – в том числе и телесная. Неслучайно подвижники, жившие в нечеловеческих условиях пустыни, доживали до 120-130 лет, а мы еле дотягиваем до 70-80.
Что же касается общения с семьей, то кто мешает нам пойти в храм полным составом? Если дети маленькие, то жена может придти в церковь позже, а после окончания Литургии можно всем вместе погулять, пойти в кафе, поговорить. Разве это сравнится с тем «общением», когда вся семья дружно тонет в черном ящике? Часто те, кто не ходит в храм из-за семьи, не обменивается с близкими и десятком слов за день.

Что касается домашних работ, то слово Божие не разрешает исполнять тех дел, которые не являются существенно важными. Нельзя устраивать генеральную уборку или стиральный день, заготовки консервов на год. Время покоя длится с вечера субботы до вечера воскресенья. Все тяжелые работы надо переносить на воскресный вечер. Единственный вид тяжелых работ, которые мы можем и должны делать в воскресенье и праздники, – это дела милосердия. Устроить генеральную уборку у больного или старика, помочь в храме, заготовить продукты сироте и многодетной семье – это истинное и угодное Творцу правило соблюдения праздника.

Никто не мешает сходить в деревенский храм на службу, а работу по огороду сделать или в субботу, или во второй половине воскресенья. Так и здоровье наше сохранится, и воля Божия будет соблюдена. Даже если нигде вблизи нет храма, мы должны посвящать субботний вечер и воскресное утро молитве и Писанию. Те же, кто не желает исполнять волю Бога, получают Его наказание. Ожидаемый урожай пожирает саранча, гусеницы, болезни. Когда нужен дождь – наступает засуха, когда нужна сушь – начинается наводнение. Так Бог показывает всем, Кто в мире Хозяин.
Напротив, тем, кто исполняет заповедь Божию, Он дает небывалые урожаи. Например, в Оптиной Пустыни урожаи превышали урожай соседей в четыре раза, хотя использовалась одинаковая техника землепользования.

Некоторые говорят:
– Я не могу пойти в храм, потому что холодно или жарко, дождь или снег. Я лучше дома помолюсь.
Но о чудо! Тот же человек готов ехать на стадион и под открытым небом под дождем болеть за свою команду, до упада копаться на огороде, всю ночь плясать на дискотеке, и лишь до дома Божия дойти сил у него нет! Погода – всегда лишь оправдание своего нежелания. Неужели можно считать, что Бог услышит молитву человека, который не желает и чем-то малым пожертвовать ради Него?
Так же нелепо другое, часто встречающееся возражение:
– Не пойду в храм, потому что у вас нет скамеек, жарко. Не то, что у католиков!

Конечно, это возражение нельзя назвать серьезным, но для многих соображения комфорта важнее вопроса вечного спасения. Однако Бог не хочет гибели и отверженного, а Христос не переломит и надломленного жезла и не угасит льна курящегося. Что касается скамеек, так это вопрос вообще не принципиальный. Православные греки имеют сидения во всем храме, у русских их нет. Даже сейчас, если человек болен, то никто не мешает ему сесть на скамьях, расположенных сзади почти в каждом храме. Тем более по богослужебному Уставу Русской Церкви на праздничной вечерней службе прихожане могут сесть семь раз. В конце концов, если тяжело стоять всю службу, а все скамьи заняты, то никто не мешает принести с собой раскладной табурет. Вряд ли кто-то будет за это осуждать. Надо только вставать на чтение Евангелия, на Херувимскую песнь, Евхаристический канон и еще около десятка важнейших моментов службы. Думается, что это ни для кого не составит проблемы. Инвалидов эти правила вообще не касаются.

Все эти возражения совершенно не серьезны и не могут быть причиной нарушения заповеди Божией.
Часто отказываются ходить в храм, говоря:
– У вас в храме ничего не понятно. Служат на непонятном языке.
Давайте перефразируем это возражение. Приходит первоклассник в школу и, подслушав урок алгебры в 11 классе, отказывается от хождения на занятия, сказав: «Там ведь ничего не понятно». Неумно? Но также неумно отказываться от обучения Божественной науке, ссылаясь на непонятность.
Наоборот, если бы все было понятным, значит, обучение бессмысленно. Ты ведь и так уже знаешь все, о чем говорят специалисты.
Поверьте, что наука жить с Богом не менее сложна и изящна, чем математика, так позвольте ей иметь свою терминологию и свой язык.

Слава Богу, если мы внимательно молимся, все становится понятным уже через месяц-полтора постоянного хождения в храм. Но глубины богослужения могут раскрываться спустя годы. Это, действительно, удивительная тайна Господа
Церковнославянский язык – это не латынь и не санскрит. Это священная форма русского языка. Надо лишь немного потрудиться: купить словарь, несколько книжек, выучить полсотни слов – и язык раскроет свои тайны. А Бог воздаст за этот труд сторицею. – Во время молитвы будет легче собрать мысли на Божественной тайне. Мысли не будут по законам ассоциации ускользать куда-то вдаль.
Таким образом, славянский язык улучшает условия для богообщения, а ведь именно для этого мы приходим в церковь.
Трудно найти хоть одного проповедника, который говорил бы проповеди по-славянски. В Церкви все соединено мудро – и древний язык молитвы, и современный язык проповеди.

И, наконец, для самих православных славянский язык дорог тем, что он дает нам возможность максимально точно слышать Слово Божие. Мы в буквальном смысле можем слышать букву Евангелия, потому что грамматика славянского языка почти тождественна грамматике греческого, на котором и дано нам Откровение.
Другие говорят:
– Я верю в Бога, но не верю попам, а потому не пойду в храм.
Но ведь от прихожанина никто не просит, чтобы он верил священнику. Мы верим Богу, а священники – лишь Его слуги и орудия исполнения Его воли.

Был такой случай. Один монах жил в пустыне, и к нему ходил священник причащать его. И вот однажды он услышал, что причащающий его священник блудит. И тогда он отказался у него причащаться. И в эту же ночь он увидел откровение, что стоит золотой колодец с хрустальной водой и из него, золотым же ведром черпает воду прокаженный. И голос Бога сказал: «Видишь, как вода остается чистой, хоть и дает ее прокаженный, так и благодать не зависит от того, через кого она подается». И после этого пустынник вновь стал причащаться у священника, не рассуждая, праведен он или грешен.
Но некоторые говорят:
– Я готов каждую неделю ходить в храм, но жена или муж, родители или дети меня не пускают.
Здесь стоит вспомнить страшные слова Христа, которые часто забывают: «кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф. 10, 37). Этот страшный выбор надо делать всегда. – Выбор между Богом и человеком. Да, это тяжело. Да, это может быть больно. Но если ты выбрал человека, пусть в том, что ты считаешь малым, то Бог отвергнет тебя в день Суда.

Другие говорят:
– Я не пойду в эту церковь, потому что там плохая энергетика. Мне в храме становится плохо, особенно от ладана.
На самом деле у любого храма энергетика одна – Божия благодать. Все храмы освящены Духом Святым. Во всех церквах пребывает Христос Спаситель Своим Телом и Кровью. Ангелы Божии стоят у входа в любой храм. Дело только в человеке. Бывает, что у этого эффекта есть и естественное объяснение. На праздники, когда «захожане» посещают храмы, те битком забиты людьми. Ведь на самом деле священных мест крайне мало для такого множества христиан. И поэтому действительно многим становится просто душно. Иногда бывает, что в бедных храмах кадят некачественным ладаном. Но эти причины не основные. Часто бывает, что людям становится плохо и в совершенно пустом храме. Христиане прекрасно знают духовные причины этого явления.

Злые дела, в которых человек не желает раскаиваться, отгоняют благодать Божию. Вот это сопротивление злой воли человека силе Божией и воспринимается им как «плохая энергетика».
Известны случаи, когда наемные убийцы и проститутки не могли выносить запаха ладана и падали в обморок. Особенно часто такое происходит с теми, кто занимается магией, астрологией, экстрасенсорикой и другой бесовщиной. Некая сила скручивала их в самые важные моменты богослужения, и из храма их забирали на машине «скорой помощи».
Не только человек, но и те, кто стоят за его греховными привычками, не желают встречи с Творцом. Эти существа – мятежные ангелы, бесы. Именно эти нечистые сущности мешают человеку войти в храм. Они же отнимают силы у стоящих в церкви. Бывает, что один и тот же человек может часами сидеть в «качалке» и не способен десять минут провести в присутствии Творца. Только Бог может помочь тому, кто захвачен дьяволом. Но помогает Он лишь тому, кто раскаялся и желает жить по воле Господа Всемогущего.
Последнее возражение, родственное предыдущим, встречается чаще всего:
– У меня Бог в душе, поэтому мне ваши обряды не нужны. Я и так делаю только добро. Неужели Бог отправит меня в ад лишь за то, что я не хожу в храм?
По настоящему сказать: «Бог у меня в душе», – может лишь только святой.

Что понимать под словом «Бог»? Если речь идет просто о совести, то, конечно, у любого человека этот голос Божий звучит в сердце.
Тут нет никаких исключений. Ни Гитлер, ни Чикатило не были его лишены. Все злодеи знали, что есть добро и зло. Голос Бога пытался удержать их от беззаконий. Но неужели лишь потому, что они слышали этот голос, они уже святые? Да и совесть – это не Бог, а лишь Его речь. Ведь если по телевизору ты слышишь голос президента, то разве это значит, что он у тебя в квартире? Также и наличие совести не говорит о том, что Бог у тебя в душе.
Ведь вместо того, чтобы воскресный день посвятить Богу, отдаются дьяволу. В этот день люди нередко напиваются, ругаются, распутничают, а если нет – то развлекаются далеко не благообразным образом: смотрят сомнительные телепередачи, фильмы, где грехи и страсти бьют через край, и т.д. И только Создатель оказывается лишним в Его Собственный День. А разве Бог, давший нам все, в том числе и времена, не имеет права потребовать от нас всего нескольких часов?

Так что ад ожидает тех презрителей, которые игнорируют волю Бога. И причина этого – не Божья жестокость, а то, что они, оставив источники воды Жизни, стали пытаться копать пустые колодцы своих оправданий. Они отказались от священной Чаши Причастия, лишили себя слова Божия и потому блуждают во тьме этого злого века. Удалившись от Света, они находят тьму, уйдя от любви, они обретают ненависть, бросив жизнь, они бросаются в объятия вечной смерти. Как не оплакать их упрямства и не пожелать, чтобы они возвратились в дом нашего небесного Отца?
Из Книги О. Даниила Сысоева.


Спасибо: 0 
Цитата Ответить
Ответов - 2 [только новые]





Сообщение: 8
Откуда: Россия, Рязань
Репутация: 0
ссылка на сообщение  Отправлено: 22.08.13 09:03. Заголовок: Воскресение и крест


Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость; потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков
(1Кор. I, 22-25).

Смерть, где теперь твое жало?!
Ад, где теперь твоя победа?!
Воскрес Христос, и пали демоны!
Воскрес Христос, и радуются ангелы!
Воскрес Христос, и торжествует жизнь!
Воскрес Христос, и мертвые выходят из гробов!
Ибо Христос, восстав из гроба, положил начало общему воскресению из мертвых.
Ему слава и держава во веки веков. Аминь.

Не следует ни на миг забывать, что конец и цель нашего путешествия — встреча с воскресшим Христом. Некоторые люди готовы признать, сколь важное место Воскресение занимало в опыте апостолов, но не в состоянии понять, каким образом этот апостольский опыт может иметь центральное значение и для нас. Но разве достаточно нам верить на слово другим и основывать свою веру на чем-то совершенно недоказуемом?

Я бы хотел подчеркнуть тот факт, что из всех мировых исторических событий Воскресение Христово принадлежит в равной мере к прошлому и к реальности сегодняшнего дня.

Христос, Который умер на Кресте в определенный день, Христос, Который воскрес из гроба в Своей прославленной человеческой плоти в определенный день, принадлежит прошлому как исторический факт; но Христос воскресший живет вечно в славе Отчей, принадлежит истории каждого дня, каждого момента, потому что, согласно Его обещанию, Он, ожив, пребывает с нами ныне и во веки веков.

С этой точки зрения христианский опыт в самом существе своем связан с событием Воскресения, потому что это единственное евангельское событие, которое может стать частью нашего личного опыта. Все остальное мы воспринимаем из письменного или устного предания: описание Страстей, различные события, о которых повествует Священное Писание, но Воскресение мы знаем, лично; в противном случае нам не ведом изначальный, основополагающий факт жизни Церкви и христианской веры.

Святой Симеон Новый Богослов сказал: «Как может тот, кто не познал Воскресения в этой жизни, надеяться открыть его и насладиться им по смерти?» Только опыт Воскресения и Жизни Вечной может превратить смерть тела в сон, а самую смерть во врата Жизни.

Если такое ясное и четкое утверждение вызывает вопросы, если в ответ на него вам приходится спросить себя, находитесь ли вы внутри христианского опыта, — прекрасно! Это центральный опыт, без которого нет христианина, нет христианства; без него наша вера — не вера, а легковерие, неуверенность в невидимом, а способность принимать чужие недоказуемые свидетельства, основанные единственно на том, что кто-то сказал нечто как будто невероятное, но что, тем не менее, по причинам также малоосновательным, мы готовы принять.

Обратимся теперь к самому событию Воскресения и спросим себя, почему оно столь центрально, почему апостол Павел мог сказать: «Если Христос не воскрес, то мы несчастнее всех человеков… и вера наша тщетна…»

Действительно, если Христос не воскрес, то вся наша вера, вся наша убежденность, наша внутренняя жизнь, наша надежда — все покоится на лжи, все основывается на чем-то, чего никогда не было и что не может служить основанием ни для чего.

Давайте подумаем теперь отдельно об апостоле Павле и о двенадцати апостолах.

Апостол Павел, еврей из евреев, ученик выдающихся наставников, человек пламенной веры, укорененной в Священном Писании, ревностный поборник предания отцов; апостол Павел, который мог бы встретить Христа, который безусловно сталкивался с учениками Христа и не упустил ни одной возможности узнать, понять этого нового Пророка и составить о Нем мнение; апостол Павел, сопоставив все, что ему стало известно о Нем, с тем, что он познал из Священного Писания и из свидетельства иудейской общины — отверг Христа.

При всей своей вере в пришествие Мессии, он не сумел узнать Мессию, когда тот пришел.

С намерением искоренить первые ростки христианской веры отправился он из Иерусалима в Дамаск; и именно на этом пути он, гонитель, столкнулся лицом к лицу с Воскресшим Христом. Эта встреча придала абсолютное значение и ценность всему тому, что он прежде отвергал. Встретив Воскресшего Христа, он познал с непосредственной и ослепляющей убедительностью, что Тот, Кто умер на кресте, в Ком он отказывался признать Мессию, был воистину Тот, Кого чаял Израиль.

Потому что Христос предстал перед ним живой после реальной смерти, Павел мог признать, что все, что Христос говорил о Себе, и все таинственные и прикровенные указания относительно прихода Мессии — истина и относится к галилейскому Пророку.

Только в свете Воскресения для него и для многих стало возможно принять верой все Евангелие. Только в свете Воскресения можно признать Сына Божия в Том, Кто умер на кресте, и можно принять с убежденностью и уверенностью весь евангельский рассказ, начиная с Благовещения, рождения от Девы, чудес и свидетельств Христа о Себе, подтвержденных свидетельством от Бога о Своем Помазаннике.

Может быть, и этого достаточно, чтобы мы могли постичь один из существенных аспектов Воскресения и все его значение; но если мы обратимся теперь к двенадцати апостолам, мы увидим, что Воскресение означает еще нечто даже большее — если только это возможно. В опыте двенадцати апостолов смерть Христа на кресте была событием гораздо большим и значительным, чем смерть друга, наставника и учителя.

Они не просто оплакивали потерю любимого Друга, поражение Вождя, в победе которого были уверены. Если мы внимательно вчитаемся в Евангелие, посмотрим, какие отношения были между апостолами и Господом, мы увидим, как мало-помалу растет близость между Учителем и учениками.

Они пришли к нему кто с верой, кто скептически («Из Назарета может ли быть что доброе?»), они прошли через многие колебания и сомнения и были совершенно захвачены не только тем, что проповедал Христос, но всей Его личностью. Прежде распятия их можно рассматривать, действительно, как обособленную от всего мира группу людей, в полном смысле слова «избранных и искупленных».

Христос стал абсолютным центром их жизни. Когда Христос обратился к Своим ученикам и спросил, не хотят ли они оставить Его, Петр ответил: «Господи! К кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни…»

Мы видим группу людей, собранную вокруг Того, Кто есть Жизнь Вечная, явившаяся среди преходящего, временного мира, в который грех человеческий ввел смерть и тление; и эта группа людей не может существовать вне своей связи со Христом не потому, что их соединяют узы любви, дружбы, лояльности, а потому что в нем они уже опытно пережили Жизнь Вечную, новое измерение — измерение не личных отношений, а онтологическое, сущностное. И это не просто более полная, более богатая, более прекрасная жизнь, — это инобытие, которое Христос даровал им.

И когда Христос умер на кресте, отверженный, преданный теми, кто был вне этого круга любви, вне этой тайны Божественной, сущностной, воплощенной, действенной, преображающей любви — речь шла не о смерти друга и наставника: то была гораздо более глубокая трагедия.

Если Христос во всей полноте того, что Он представлял Собой, мог умереть на кресте, значит, человеческая ненависть сильнее Божественной Любви; человеческая ненависть препобедила Божественную Любовь, вывела Христа из града человеческого, отвергла Его и убила на Голгофе.

И вместе с этой смертью Божественной Любви с этим отвержением потеряна также Жизнь Вечная в человечестве: она была отринута. Божественная Любовь так была предложена человеку, что была одновременно и упреком и величайшей надеждой, и эта Любовь отвергнута; что же тогда остается человеку? Лишь то, что всегда у него было: потемки, где идет борьба в отделенности от Христа, сумерки, которые содержат сколько-то добра, сколько-то ненависти и очень много безразличия, сумерки, где люди чужды друг другу, где отношения непрочны, привязанность хрупка и постоянно исчезает…

Но что же стало с этими людьми, которые были едины со Христом, которые опытно пережили присутствие Живого Бога в своей среде? Все, что им осталось — это терпеливо переносить, влачить существование, но жизни им не осталось. С тех пор, как они вкусили Жизнь Вечную, призрачное временное бытие, которое завершается тлением и смертью, которое все сводится к будущему конечному поражению, обещает лишь возвращение в прах — отныне это бытие следует называть не жизнью, а преддверием смерти.

Поэтому когда Писание, образно или прямо, доводит до нашего сознания, что в смерти Христа мы все умерли в той мере, в какой мы уподобились Ему и стали с Ним едины, и что в Его Воскресении мы возвращаемся к Жизни вместе с Ним, оно говорит о чем-то абсолютно конкретном и реальном.

Но в этом есть нечто, чего мы не можем постичь с тем же трагизмом, полным мрака, который объял апостолов; нам это недоступно по вполне простой и очевидной причине: в Страстную пятницу, как бы мы ни силились погрузиться целиком в ее трагедию, мы твердо знаем, что не пройдет трех дней, как мы будем петь Воскресение.

Мы не можем изгладить из памяти Христово Воскресение, и не только потому что из года в год мы вновь и вновь переживаем его и не в силах этого забыть, а потому что, как члены Тела Христова, как христиане, включенные в тайну Всецелого Христа — в Церковь, мы носим в себе эту Жизнь Вечную, свидетельствующую о том, что тьма Страстной пятницы уже преодолена.

Преодолена она уже в нас самих, в наших глубинах уже горит свет, уже присутствует жизнь; победа хотя бы отчасти уже одержана. И даже в сердцевине Страстной Пятницы мы не можем не помнить о грядущем Воскресении.

Но для апостолов Великая пятница была последним днем недели и последним днем жизни, как они ее познали. На следующий день, день перед Воскресением, тьма была такая же плотная, густая и непроницаемая, как и в день Распятия, и если бы не произошло Воскресение, все остальные дни года и все дни их жизни были бы днями абсолютной тьмы, днями, когда Бог мертв, побежден, когда Бог оказался окончательно и бесповоротно изгнан из общества человеческого.

И если помнить о том единстве, которое постепенно образовалось между Христом и Его учениками, так что их жизнь стала Его жизнью и они действовали, видели, чувствовали и воспринимали все в Нем и через Него, вы поймете, что Его смерть была не только этой полной и безвозвратной тьмой Великой пятницы (для них — последнего дня истории), но была их собственной смертью, потому что жизнь у них отняли; они не могли больше жить, им осталось лишь существовать.

Тогда вы можете понять, почему для апостолов Воскресение было полной новизной, решающим событием. Когда на третий день Христос явился им при зарытых дверях, первой их мыслью было, что это галлюцинация, видение. В этом и при всех других Своих явлениях после Воскресения, о которых говорится в Евангелии, Христос подчеркивает, что Он не дух, не призрак, что Он — подлинное телесное явление. Он делит с учениками пищу.

И ясно, почему первые слова Христа были словами утешения: «Мир вам!»

Он приносит им мир, отнятый Его смертью, которая была и их смертью; Он освободил их от абсолютно беспросветного смятения, в которое они погрузились, от сумерек, в которых невозможно было различить Жизнь, от этой преходящей жизни, из которой ушла, была изъята Вечность.

Он дал им мир, который только Он и мог дать, мир, который превыше всякого ума, мир, который восстанавливает к Жизни за пределом всякого сомнения, всякого колебания, в твердой уверенности людей, которые, будучи живыми, не могут сомневаться в будущей жизни: она уже пришла благодаря Воскресению Христову и дару Святого Духа.

Мы тоже должны опытно познать радость Воскресения, но это возможно, только если сначала мы познаем трагедию Креста. Для того чтобы возродиться, мы должны умереть — умереть для связывающей нас самости, для наших страхов, умереть для всего того, что делает мир столь узким, холодным, бедным, жестоким. Умереть, чтобы наши души могли жить, могли радоваться, могли открыть весну жизни.

В таком случае Воскресение Христово дойдет и до нас. Но без смерти на Кресте нет Воскресения и его радости — радости возрожденной жизни, радости жизни, которую никто больше не в силах отнять у нас! Радости жизни переизбыточествующей, которая, словно поток, устремляется с высоты и несет с собой само Небо, которое отражается в его сверкающих водах.

Воскресение Христа — такая же историческая реальность, как и Его смерть на Кресте, и именно потому, что оно принадлежит истории, мы верим в него. Не только сердцем, но всем целостным нашим опытом мы знаем воскресшего Христа. Мы можем знать Его изо дня в день, как знали Его апостолы. Не Христа во плоти, не Христа, каким Его с изумлением видели окружавшие его люди во дни Его земной жизни, но вечно живого, бессмертного Христа, Христа, которого, как говорит апостол Павел, мы знаем духом, воскресшего Христа, Который принадлежит времени и вечности, потому что, однажды умерев на кресте, Он живет вечно.

Воскресение Христа — единственное, неповторимое событие, которое принадлежит равно прошлому и настоящему. Прошлому, потому что оно произошло в определенный день, в определенном месте, в определенный момент, потому что его видели и познали как событие во времени, в жизни тех, кто знал Христа. Но оно также принадлежит и каждому дню, потому что Христос, однажды воскреснув, жив вечно, и каждый из нас может знать Его лично; и пока мы не познали Его лично, мы не знаем еще, что значит быть христианином.

Вернемся к Великой пятнице, когда Христос умер на Кресте ради того, чтобы мы смогли жить. В православном песнопении говорится: «О Жизнь вечная, как Ты умираешь!? О Свет невечерний, как Ты угасаешь!?..»

Действительно, кажется, что Сама Жизнь Вечная сошла в могилу, кажется, что Сам Свет Предвечный, слава Божия, открывшаяся нам в Сыне Его, погас и навсегда зашел от нас. Чтобы понять смысл, значение Великой пятницы, спасительной смерти Христа, мы должны постичь смысл Воплощения.

Каждый из нас рождается во временный мир из небытия. Мы вступаем в мимоходящую, непрочную жизнь для того, чтобы вырасти в неколебимую Жизнь Вечную. Призванные из небытия творческим словом Божиим, мы вступаем во время, но внутри времени можем обрести вечность, потому что вечность это не просто бесконечный поток времени.

Вечность не есть нечто, она — Некто. Вечность это Сам Бог, Которого мы можем встретить в преходящем течении времени и через эту встречу благодаря общению в благодати и любви, которое Бог предлагает нам во взаимной свободе, мы можем также вступить в вечность и разделить собственную Божию жизнь, стать, по смелому слову апостола Павла, причастниками Божеского естества.

Рождение Сына Божия непохоже на наше. Он не вступает из небытия во время. Его рождение — не начало все возрастающей жизни; оно есть ограничение той полноты, которую Он имеет прежде начала мира. Он обладает вечной славой Отчей прежде всех веков и вступает в наш мир, в тварный мир, куда человек внес грех, страдание, смерть.

Рождение Христа не является для Него началом жизни, а началом смерти. Он принимает все, что составляет условия нашего бытия, и первый день Его жизни на земле есть первый день Его восхождения на Крест.

В Его смерти есть нечто, что принадлежит Ему Одному. Мы спасены смертью Христа не потому, что она была чрезвычайно жестока. На протяжении веков неисчислимое множество мужчин, женщин и детей претерпевали не меньшие страдания. Многие сгорели в огне, многие замерзли, иные умирали, истерзанные мучительной болезнью, другие претерпевали пытки и заключение в концлагерях, пережили ужасы войны. Смерть Христа единственна тем, что Иисус из Назарета не мог умереть.

И не Воскресение Его — невероятное чудо, а Его смерть. Мы знаем из писаний апостола Павла, из веры церковной, что смерть — следствие греха, понятого как наше отпадение от общения с Богом. А Христос — Сам Бог воплощенный; неотделимое от Его Божества, Его человечество, истинное Его человечество за пределами смерти.

Воплощенный Сын Божий в самой Своей плоти, самом Своем человечестве не подвластен тлению и умиранию. И, однако, Он умирает. В этом парадокс и трагедия, не знающая себе равных.

Один православный святой говорит, что в Воплощении Христа сошлись два события. С одной стороны, Он становится человеком и открывает, являет нам подлинное человечество, к которому мы призваны, человечество, укорененное в самой Божественной жизни, неотделимое от Бога, неподвластное смерти.

Но чтобы стать одним из нас, истинно разделить наши страдания и отверженность, Христос берет на Себя все тягчайшее бремя человеческого состояния, все ограничения, по существу чуждые Его прославленному человечеству: боль и усталость, голод и жажду, самую возможность смерти; и когда час Его приходит, Он умирает на Кресте нашей смертью, но смертью более страшной, чем наша.

Мы умираем потому, что вымираем, тело наше увядает и отпадает, мы не можем дальше жить. Если в течение этой преходящей жизни мы достигли познания Бога, общей с Ним жизни, тогда умирание для нас — уже не поражение, а новый избыток и полнота жизни, как говорит об этом апостол Павел, когда пишет, что смерть для него означает не потерю жизни, а облечение в жизнь вечную. И, однако, смерть — всегда трагедия для нас; тело и душа разлучаются, цельность человеческого существа нарушается, и мы должны ждать воскресения тела и победы Жизни Вечной, чтобы стать поистине и в полноте тем, чем мы призваны быть.

Но в смерти Христа происходит нечто иное. Он умирает, хотя умереть не может; Он умирает, хотя бессмертен в самом Своем человеческом естестве, нераздельно соединенном с Божеством. Его душа, не разлучаясь от Бога, вырвана из Его тела, несмотря на то, что и душой и телом Он остается в единстве с Богом.

Он будет во гробе нетленный до третьего дня, потому что Тела Его не может коснуться тление. Оно исполнено Божественного Присутствия. Оно охвачено Им, как меч охвачен огнем в горниле, а душа Христова сходит во ад в блистании славы Его Божества. В смерти Христа бессмертное тело отрывается от бессмертной души, тело, которое не может умереть, от души, которая жива, остается живой навеки.

Это делает смерть Христа трагедией, превосходящей наше воображение, неизмеримо превосходящей любое страдание, которое мы можем по-человечески вообразить или пережить. Смерть Христа это акт высшей любви; Он сказал истину, говоря: «Никто не отнимает Мою жизнь у Меня, но Я Сем отдаю ее…» Никто не мог убить Его — Бессмертного; никто не мог угасить этот Свет, который есть сияние славы Божией. Он отдал Свою жизнь, принял невозможную смерть, чтобы разделить с нами всю трагедию нашего человеческого положения.

Господь Сам взял на свои плечи первый Крест, самый тяжкий, самый ужасный; после Него тысячи и тьмы мужчин, женщин, детей взяли на себя собственный крест, более легкий. Но как часто и этот крест, несравненно более легкий, чем Крест Христов, представляется нам таким страшным.

Неисчислимое множество людей с любовью, послушливо прошли путем Христовым, долгим, трагическим путем, который указал нам Господь. Да, путь трагичен, но ведет он от земли к самому престолу Божию, в Божие Царство. Вот уже две тысячи лет идут, неся свои кресты, люди, верующие во Христа.

Они идут вслед за Ним, толпа за толпой, и на пути видны бесчисленные кресты, на которых распинаемы ученики Христовы. Крест за крестом, куда ни взглянешь все кресты. Мы видим мучеников, перенесших телесные страдания, видим подвижников, героев духа, видим монахов и монахинь, священников и пастырей, но во много раз больше видим простых, обычных, неприметных людей, народ Божий, добровольно взявший на себя крест Христов. Нет конца этому шествию.

Они идут из века в век, зная, что Христос предупреждал о том, что на земле они будут в скорби, но что Царство Божие принадлежит им. Они идут с тяжелым крестом, отверженные, ненавидимые и гонимые за правду, за имя Христово. Они идут, идут, чистые жертвы Богу, старые и юные, дети и взрослые. А где же мы? Или мы собираемся стоять и смотреть, как шествует мимо нас этот бесконечный рад, этот сонм людей с сияющим взором, с неугасающей надеждой, с неколеблемой любовью, с несказанной радостью в сердцах?

Неужели мы не присоединимся к этому вечному шествию, толпе, на которой печать жертвы — но и детей Царствия? Неужели мы не возьмем свой крест и не последуем за Христом?

Христос заповедал нам следовать за Ним. Он призвал нас на пир в Свое Царство, Он Сам во главе этой вереницы. Вернее, Он рядом с каждым, кто идет этим путем. Или, может, это представляется нам кошмаром? Как может кровь и плоть вынести эту трагедию, зрелище всех этих мучеников, новых и прежних?

Это возможно, потому что Христос воскрес, потому что мы видим в Господе, Который шествует впереди нас, не побежденного Пророка из Галилеи, каким видели Его мучители и гонители. Мы познали Его во славе Воскресения. Мы знаем, что каждое Его слово истинно.

Мы знаем, что Царство Божие принадлежит нам, если только мы последуем за Ним.

Митрополит Сурожский Антоний.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Не зарегистрирован
Репутация: 0
ссылка на сообщение  Отправлено: 22.08.13 09:07. Заголовок: Воскресение и крест


Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость; потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков
(1Кор. I, 22-25).

Смерть, где теперь твое жало?!
Ад, где теперь твоя победа?!
Воскрес Христос, и пали демоны!
Воскрес Христос, и радуются ангелы!
Воскрес Христос, и торжествует жизнь!
Воскрес Христос, и мертвые выходят из гробов!
Ибо Христос, восстав из гроба, положил начало общему воскресению из мертвых.
Ему слава и держава во веки веков. Аминь.

Не следует ни на миг забывать, что конец и цель нашего путешествия — встреча с воскресшим Христом. Некоторые люди готовы признать, сколь важное место Воскресение занимало в опыте апостолов, но не в состоянии понять, каким образом этот апостольский опыт может иметь центральное значение и для нас. Но разве достаточно нам верить на слово другим и основывать свою веру на чем-то совершенно недоказуемом?

Я бы хотел подчеркнуть тот факт, что из всех мировых исторических событий Воскресение Христово принадлежит в равной мере к прошлому и к реальности сегодняшнего дня.

Христос, Который умер на Кресте в определенный день, Христос, Который воскрес из гроба в Своей прославленной человеческой плоти в определенный день, принадлежит прошлому как исторический факт; но Христос воскресший живет вечно в славе Отчей, принадлежит истории каждого дня, каждого момента, потому что, согласно Его обещанию, Он, ожив, пребывает с нами ныне и во веки веков.

С этой точки зрения христианский опыт в самом существе своем связан с событием Воскресения, потому что это единственное евангельское событие, которое может стать частью нашего личного опыта. Все остальное мы воспринимаем из письменного или устного предания: описание Страстей, различные события, о которых повествует Священное Писание, но Воскресение мы знаем, лично; в противном случае нам не ведом изначальный, основополагающий факт жизни Церкви и христианской веры.

Святой Симеон Новый Богослов сказал: «Как может тот, кто не познал Воскресения в этой жизни, надеяться открыть его и насладиться им по смерти?» Только опыт Воскресения и Жизни Вечной может превратить смерть тела в сон, а самую смерть во врата Жизни.

Если такое ясное и четкое утверждение вызывает вопросы, если в ответ на него вам приходится спросить себя, находитесь ли вы внутри христианского опыта, — прекрасно! Это центральный опыт, без которого нет христианина, нет христианства; без него наша вера — не вера, а легковерие, неуверенность в невидимом, а способность принимать чужие недоказуемые свидетельства, основанные единственно на том, что кто-то сказал нечто как будто невероятное, но что, тем не менее, по причинам также малоосновательным, мы готовы принять.

Обратимся теперь к самому событию Воскресения и спросим себя, почему оно столь центрально, почему апостол Павел мог сказать: «Если Христос не воскрес, то мы несчастнее всех человеков… и вера наша тщетна…»

Действительно, если Христос не воскрес, то вся наша вера, вся наша убежденность, наша внутренняя жизнь, наша надежда — все покоится на лжи, все основывается на чем-то, чего никогда не было и что не может служить основанием ни для чего.

Давайте подумаем теперь отдельно об апостоле Павле и о двенадцати апостолах.

Апостол Павел, еврей из евреев, ученик выдающихся наставников, человек пламенной веры, укорененной в Священном Писании, ревностный поборник предания отцов; апостол Павел, который мог бы встретить Христа, который безусловно сталкивался с учениками Христа и не упустил ни одной возможности узнать, понять этого нового Пророка и составить о Нем мнение; апостол Павел, сопоставив все, что ему стало известно о Нем, с тем, что он познал из Священного Писания и из свидетельства иудейской общины — отверг Христа.

При всей своей вере в пришествие Мессии, он не сумел узнать Мессию, когда тот пришел.

С намерением искоренить первые ростки христианской веры отправился он из Иерусалима в Дамаск; и именно на этом пути он, гонитель, столкнулся лицом к лицу с Воскресшим Христом. Эта встреча придала абсолютное значение и ценность всему тому, что он прежде отвергал. Встретив Воскресшего Христа, он познал с непосредственной и ослепляющей убедительностью, что Тот, Кто умер на кресте, в Ком он отказывался признать Мессию, был воистину Тот, Кого чаял Израиль.

Потому что Христос предстал перед ним живой после реальной смерти, Павел мог признать, что все, что Христос говорил о Себе, и все таинственные и прикровенные указания относительно прихода Мессии — истина и относится к галилейскому Пророку.

Только в свете Воскресения для него и для многих стало возможно принять верой все Евангелие. Только в свете Воскресения можно признать Сына Божия в Том, Кто умер на кресте, и можно принять с убежденностью и уверенностью весь евангельский рассказ, начиная с Благовещения, рождения от Девы, чудес и свидетельств Христа о Себе, подтвержденных свидетельством от Бога о Своем Помазаннике.

Может быть, и этого достаточно, чтобы мы могли постичь один из существенных аспектов Воскресения и все его значение; но если мы обратимся теперь к двенадцати апостолам, мы увидим, что Воскресение означает еще нечто даже большее — если только это возможно. В опыте двенадцати апостолов смерть Христа на кресте была событием гораздо большим и значительным, чем смерть друга, наставника и учителя.

Они не просто оплакивали потерю любимого Друга, поражение Вождя, в победе которого были уверены. Если мы внимательно вчитаемся в Евангелие, посмотрим, какие отношения были между апостолами и Господом, мы увидим, как мало-помалу растет близость между Учителем и учениками.

Они пришли к нему кто с верой, кто скептически («Из Назарета может ли быть что доброе?»), они прошли через многие колебания и сомнения и были совершенно захвачены не только тем, что проповедал Христос, но всей Его личностью. Прежде распятия их можно рассматривать, действительно, как обособленную от всего мира группу людей, в полном смысле слова «избранных и искупленных».

Христос стал абсолютным центром их жизни. Когда Христос обратился к Своим ученикам и спросил, не хотят ли они оставить Его, Петр ответил: «Господи! К кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни…»

Мы видим группу людей, собранную вокруг Того, Кто есть Жизнь Вечная, явившаяся среди преходящего, временного мира, в который грех человеческий ввел смерть и тление; и эта группа людей не может существовать вне своей связи со Христом не потому, что их соединяют узы любви, дружбы, лояльности, а потому что в нем они уже опытно пережили Жизнь Вечную, новое измерение — измерение не личных отношений, а онтологическое, сущностное. И это не просто более полная, более богатая, более прекрасная жизнь, — это инобытие, которое Христос даровал им.

И когда Христос умер на кресте, отверженный, преданный теми, кто был вне этого круга любви, вне этой тайны Божественной, сущностной, воплощенной, действенной, преображающей любви — речь шла не о смерти друга и наставника: то была гораздо более глубокая трагедия.

Если Христос во всей полноте того, что Он представлял Собой, мог умереть на кресте, значит, человеческая ненависть сильнее Божественной Любви; человеческая ненависть препобедила Божественную Любовь, вывела Христа из града человеческого, отвергла Его и убила на Голгофе.

И вместе с этой смертью Божественной Любви с этим отвержением потеряна также Жизнь Вечная в человечестве: она была отринута. Божественная Любовь так была предложена человеку, что была одновременно и упреком и величайшей надеждой, и эта Любовь отвергнута; что же тогда остается человеку? Лишь то, что всегда у него было: потемки, где идет борьба в отделенности от Христа, сумерки, которые содержат сколько-то добра, сколько-то ненависти и очень много безразличия, сумерки, где люди чужды друг другу, где отношения непрочны, привязанность хрупка и постоянно исчезает…

Но что же стало с этими людьми, которые были едины со Христом, которые опытно пережили присутствие Живого Бога в своей среде? Все, что им осталось — это терпеливо переносить, влачить существование, но жизни им не осталось. С тех пор, как они вкусили Жизнь Вечную, призрачное временное бытие, которое завершается тлением и смертью, которое все сводится к будущему конечному поражению, обещает лишь возвращение в прах — отныне это бытие следует называть не жизнью, а преддверием смерти.

Поэтому когда Писание, образно или прямо, доводит до нашего сознания, что в смерти Христа мы все умерли в той мере, в какой мы уподобились Ему и стали с Ним едины, и что в Его Воскресении мы возвращаемся к Жизни вместе с Ним, оно говорит о чем-то абсолютно конкретном и реальном.

Но в этом есть нечто, чего мы не можем постичь с тем же трагизмом, полным мрака, который объял апостолов; нам это недоступно по вполне простой и очевидной причине: в Страстную пятницу, как бы мы ни силились погрузиться целиком в ее трагедию, мы твердо знаем, что не пройдет трех дней, как мы будем петь Воскресение.

Мы не можем изгладить из памяти Христово Воскресение, и не только потому что из года в год мы вновь и вновь переживаем его и не в силах этого забыть, а потому что, как члены Тела Христова, как христиане, включенные в тайну Всецелого Христа — в Церковь, мы носим в себе эту Жизнь Вечную, свидетельствующую о том, что тьма Страстной пятницы уже преодолена.

Преодолена она уже в нас самих, в наших глубинах уже горит свет, уже присутствует жизнь; победа хотя бы отчасти уже одержана. И даже в сердцевине Страстной Пятницы мы не можем не помнить о грядущем Воскресении.

Но для апостолов Великая пятница была последним днем недели и последним днем жизни, как они ее познали. На следующий день, день перед Воскресением, тьма была такая же плотная, густая и непроницаемая, как и в день Распятия, и если бы не произошло Воскресение, все остальные дни года и все дни их жизни были бы днями абсолютной тьмы, днями, когда Бог мертв, побежден, когда Бог оказался окончательно и бесповоротно изгнан из общества человеческого.

И если помнить о том единстве, которое постепенно образовалось между Христом и Его учениками, так что их жизнь стала Его жизнью и они действовали, видели, чувствовали и воспринимали все в Нем и через Него, вы поймете, что Его смерть была не только этой полной и безвозвратной тьмой Великой пятницы (для них — последнего дня истории), но была их собственной смертью, потому что жизнь у них отняли; они не могли больше жить, им осталось лишь существовать.

Тогда вы можете понять, почему для апостолов Воскресение было полной новизной, решающим событием. Когда на третий день Христос явился им при зарытых дверях, первой их мыслью было, что это галлюцинация, видение. В этом и при всех других Своих явлениях после Воскресения, о которых говорится в Евангелии, Христос подчеркивает, что Он не дух, не призрак, что Он — подлинное телесное явление. Он делит с учениками пищу.

И ясно, почему первые слова Христа были словами утешения: «Мир вам!»

Он приносит им мир, отнятый Его смертью, которая была и их смертью; Он освободил их от абсолютно беспросветного смятения, в которое они погрузились, от сумерек, в которых невозможно было различить Жизнь, от этой преходящей жизни, из которой ушла, была изъята Вечность.

Он дал им мир, который только Он и мог дать, мир, который превыше всякого ума, мир, который восстанавливает к Жизни за пределом всякого сомнения, всякого колебания, в твердой уверенности людей, которые, будучи живыми, не могут сомневаться в будущей жизни: она уже пришла благодаря Воскресению Христову и дару Святого Духа.

Мы тоже должны опытно познать радость Воскресения, но это возможно, только если сначала мы познаем трагедию Креста. Для того чтобы возродиться, мы должны умереть — умереть для связывающей нас самости, для наших страхов, умереть для всего того, что делает мир столь узким, холодным, бедным, жестоким. Умереть, чтобы наши души могли жить, могли радоваться, могли открыть весну жизни.

В таком случае Воскресение Христово дойдет и до нас. Но без смерти на Кресте нет Воскресения и его радости — радости возрожденной жизни, радости жизни, которую никто больше не в силах отнять у нас! Радости жизни переизбыточествующей, которая, словно поток, устремляется с высоты и несет с собой само Небо, которое отражается в его сверкающих водах.

Воскресение Христа — такая же историческая реальность, как и Его смерть на Кресте, и именно потому, что оно принадлежит истории, мы верим в него. Не только сердцем, но всем целостным нашим опытом мы знаем воскресшего Христа. Мы можем знать Его изо дня в день, как знали Его апостолы. Не Христа во плоти, не Христа, каким Его с изумлением видели окружавшие его люди во дни Его земной жизни, но вечно живого, бессмертного Христа, Христа, которого, как говорит апостол Павел, мы знаем духом, воскресшего Христа, Который принадлежит времени и вечности, потому что, однажды умерев на кресте, Он живет вечно.

Воскресение Христа — единственное, неповторимое событие, которое принадлежит равно прошлому и настоящему. Прошлому, потому что оно произошло в определенный день, в определенном месте, в определенный момент, потому что его видели и познали как событие во времени, в жизни тех, кто знал Христа. Но оно также принадлежит и каждому дню, потому что Христос, однажды воскреснув, жив вечно, и каждый из нас может знать Его лично; и пока мы не познали Его лично, мы не знаем еще, что значит быть христианином.

Вернемся к Великой пятнице, когда Христос умер на Кресте ради того, чтобы мы смогли жить. В православном песнопении говорится: «О Жизнь вечная, как Ты умираешь!? О Свет невечерний, как Ты угасаешь!?..»

Действительно, кажется, что Сама Жизнь Вечная сошла в могилу, кажется, что Сам Свет Предвечный, слава Божия, открывшаяся нам в Сыне Его, погас и навсегда зашел от нас. Чтобы понять смысл, значение Великой пятницы, спасительной смерти Христа, мы должны постичь смысл Воплощения.

Каждый из нас рождается во временный мир из небытия. Мы вступаем в мимоходящую, непрочную жизнь для того, чтобы вырасти в неколебимую Жизнь Вечную. Призванные из небытия творческим словом Божиим, мы вступаем во время, но внутри времени можем обрести вечность, потому что вечность это не просто бесконечный поток времени.

Вечность не есть нечто, она — Некто. Вечность это Сам Бог, Которого мы можем встретить в преходящем течении времени и через эту встречу благодаря общению в благодати и любви, которое Бог предлагает нам во взаимной свободе, мы можем также вступить в вечность и разделить собственную Божию жизнь, стать, по смелому слову апостола Павла, причастниками Божеского естества.

Рождение Сына Божия непохоже на наше. Он не вступает из небытия во время. Его рождение — не начало все возрастающей жизни; оно есть ограничение той полноты, которую Он имеет прежде начала мира. Он обладает вечной славой Отчей прежде всех веков и вступает в наш мир, в тварный мир, куда человек внес грех, страдание, смерть.

Рождение Христа не является для Него началом жизни, а началом смерти. Он принимает все, что составляет условия нашего бытия, и первый день Его жизни на земле есть первый день Его восхождения на Крест.

В Его смерти есть нечто, что принадлежит Ему Одному. Мы спасены смертью Христа не потому, что она была чрезвычайно жестока. На протяжении веков неисчислимое множество мужчин, женщин и детей претерпевали не меньшие страдания. Многие сгорели в огне, многие замерзли, иные умирали, истерзанные мучительной болезнью, другие претерпевали пытки и заключение в концлагерях, пережили ужасы войны. Смерть Христа единственна тем, что Иисус из Назарета не мог умереть.

И не Воскресение Его — невероятное чудо, а Его смерть. Мы знаем из писаний апостола Павла, из веры церковной, что смерть — следствие греха, понятого как наше отпадение от общения с Богом. А Христос — Сам Бог воплощенный; неотделимое от Его Божества, Его человечество, истинное Его человечество за пределами смерти.

Воплощенный Сын Божий в самой Своей плоти, самом Своем человечестве не подвластен тлению и умиранию. И, однако, Он умирает. В этом парадокс и трагедия, не знающая себе равных.

Один православный святой говорит, что в Воплощении Христа сошлись два события. С одной стороны, Он становится человеком и открывает, являет нам подлинное человечество, к которому мы призваны, человечество, укорененное в самой Божественной жизни, неотделимое от Бога, неподвластное смерти.

Но чтобы стать одним из нас, истинно разделить наши страдания и отверженность, Христос берет на Себя все тягчайшее бремя человеческого состояния, все ограничения, по существу чуждые Его прославленному человечеству: боль и усталость, голод и жажду, самую возможность смерти; и когда час Его приходит, Он умирает на Кресте нашей смертью, но смертью более страшной, чем наша.

Мы умираем потому, что вымираем, тело наше увядает и отпадает, мы не можем дальше жить. Если в течение этой преходящей жизни мы достигли познания Бога, общей с Ним жизни, тогда умирание для нас — уже не поражение, а новый избыток и полнота жизни, как говорит об этом апостол Павел, когда пишет, что смерть для него означает не потерю жизни, а облечение в жизнь вечную. И, однако, смерть — всегда трагедия для нас; тело и душа разлучаются, цельность человеческого существа нарушается, и мы должны ждать воскресения тела и победы Жизни Вечной, чтобы стать поистине и в полноте тем, чем мы призваны быть.

Но в смерти Христа происходит нечто иное. Он умирает, хотя умереть не может; Он умирает, хотя бессмертен в самом Своем человеческом естестве, нераздельно соединенном с Божеством. Его душа, не разлучаясь от Бога, вырвана из Его тела, несмотря на то, что и душой и телом Он остается в единстве с Богом.

Он будет во гробе нетленный до третьего дня, потому что Тела Его не может коснуться тление. Оно исполнено Божественного Присутствия. Оно охвачено Им, как меч охвачен огнем в горниле, а душа Христова сходит во ад в блистании славы Его Божества. В смерти Христа бессмертное тело отрывается от бессмертной души, тело, которое не может умереть, от души, которая жива, остается живой навеки.

Это делает смерть Христа трагедией, превосходящей наше воображение, неизмеримо превосходящей любое страдание, которое мы можем по-человечески вообразить или пережить. Смерть Христа это акт высшей любви; Он сказал истину, говоря: «Никто не отнимает Мою жизнь у Меня, но Я Сем отдаю ее…» Никто не мог убить Его — Бессмертного; никто не мог угасить этот Свет, который есть сияние славы Божией. Он отдал Свою жизнь, принял невозможную смерть, чтобы разделить с нами всю трагедию нашего человеческого положения.

Господь Сам взял на свои плечи первый Крест, самый тяжкий, самый ужасный; после Него тысячи и тьмы мужчин, женщин, детей взяли на себя собственный крест, более легкий. Но как часто и этот крест, несравненно более легкий, чем Крест Христов, представляется нам таким страшным.

Неисчислимое множество людей с любовью, послушливо прошли путем Христовым, долгим, трагическим путем, который указал нам Господь. Да, путь трагичен, но ведет он от земли к самому престолу Божию, в Божие Царство. Вот уже две тысячи лет идут, неся свои кресты, люди, верующие во Христа.

Они идут вслед за Ним, толпа за толпой, и на пути видны бесчисленные кресты, на которых распинаемы ученики Христовы. Крест за крестом, куда ни взглянешь все кресты. Мы видим мучеников, перенесших телесные страдания, видим подвижников, героев духа, видим монахов и монахинь, священников и пастырей, но во много раз больше видим простых, обычных, неприметных людей, народ Божий, добровольно взявший на себя крест Христов. Нет конца этому шествию.

Они идут из века в век, зная, что Христос предупреждал о том, что на земле они будут в скорби, но что Царство Божие принадлежит им. Они идут с тяжелым крестом, отверженные, ненавидимые и гонимые за правду, за имя Христово. Они идут, идут, чистые жертвы Богу, старые и юные, дети и взрослые. А где же мы? Или мы собираемся стоять и смотреть, как шествует мимо нас этот бесконечный рад, этот сонм людей с сияющим взором, с неугасающей надеждой, с неколеблемой любовью, с несказанной радостью в сердцах?

Неужели мы не присоединимся к этому вечному шествию, толпе, на которой печать жертвы — но и детей Царствия? Неужели мы не возьмем свой крест и не последуем за Христом?

Христос заповедал нам следовать за Ним. Он призвал нас на пир в Свое Царство, Он Сам во главе этой вереницы. Вернее, Он рядом с каждым, кто идет этим путем. Или, может, это представляется нам кошмаром? Как может кровь и плоть вынести эту трагедию, зрелище всех этих мучеников, новых и прежних?

Это возможно, потому что Христос воскрес, потому что мы видим в Господе, Который шествует впереди нас, не побежденного Пророка из Галилеи, каким видели Его мучители и гонители. Мы познали Его во славе Воскресения. Мы знаем, что каждое Его слово истинно.

Мы знаем, что Царство Божие принадлежит нам, если только мы последуем за Ним.

Митрополит Сурожский Антоний


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Ответ:
1 2 3 4 5 6 7 8 9
большой шрифт малый шрифт надстрочный подстрочный заголовок большой заголовок видео с youtube.com картинка из интернета картинка с компьютера ссылка файл с компьютера русская клавиатура транслитератор  цитата  кавычки моноширинный шрифт моноширинный шрифт горизонтальная линия отступ точка LI бегущая строка оффтопик свернутый текст

показывать это сообщение только модераторам
не делать ссылки активными
Имя, пароль:      зарегистрироваться    
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  3 час. Хитов сегодня: 0
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация вкл, правка нет



Создай свой форум на сервисе Borda.ru
Текстовая версия

Рейтинг@Mail.ru Рейтинг@Mail.ru

Дизайн кнопок © Веб-студия "К-Дизайн"